Установившийся после Второй Мировой войны коммунистический режим вынудил Джорджа Сореса уехать в Англию, где он окончил впоследствии Лондонскую школу экономики. Поработав определенное время коммивояжером, Джордж нашел работу в неплохом финансовом учреждении. Несмотря на то, что Сорос имел некоторый арбитражный опыт, ему приходилось заниматься скучной рутинной работой в конторе, умениями и знаниями он не блистал, поэтому вскоре, с благословения компании, ушел из нее. Его целью стало покорение Нью-Йорка, но рабочую визу получить у него не получалось, поскольку Джордж был слишком молод для того, чтобы быть специалистом в какой-либо области. А в то время это являлось обязательным требованием для граждан, желающих въехать в Соединенные Штаты Америки. Поэтому он просто «обошел» этот закон и достал себе официальную справку, утверждающую, что арбитражные эксперты должны быть молодыми, поскольку они и умирают молодыми. Правительство США впустило Джорджа Сороса в страну.

В итоге, Джордж открыл собственный хеджевый фонд. Его методы инвестирования капитала варьировались от весьма серьезных, основательных исследований до простого инстинктивного принятия решений. Его дела шли весьма успешно, и вложенные в 1969 году 10 тысяч долларов в 1988 году принесли ему почти 3 миллиона долларов.

Джордж придерживается 3 основных моментов в инвестировании – он предпочитает начинать с малого, и лишь при хорошем развитии событии увеличивать позицию. Он считает, что нет никакого смысла пытаться понять рынок и все его механизмы функционирования, поскольку финансовый рынок глуп. И третье – спекулянту следует определить для себя тот уровень риска, на который он готов пойти при осуществлении сделки. О том, что и как может пойти не по плану на биржах и рынках, Джордж Сорос рассказал в своем эссе, описывающем последствия «черного понедельника», то есть падения фондовой биржи в 1987 году. Главный вывод, который делает Джордж, исследовав причины и последствия краха фондовой биржи, стало понимание важности управления валютной политикой для предотвращения подобных случаев.

Джордж говорит о том, что падение фондового рынка в 1987 году стало историческим событием для мировой экономики в целом.

С этим событием можно сопоставить крахи 1893, 1907 и 1929 годов. Но падение рынка в 1929 году известно более широко, и во многих отношениях более существенно. При сравнении, все же следует проявлять должную степень осторожности, чтобы не перепутать сам крах и его последствия.

Во время краха, произошедшего в октябре 1929 года, цены на Нью-Йоркской фондовой бирже на акции промышленных компаний резко упали почти на 36 процентов по индексу Доу-Джонса. Примерно такое же падение было характерно и для краха, произошедшего в октябре 1987 года. После падения 1929 года, акции сумели восстановиться в цене примерно на 50 процентов, но через некоторое время, за два года снова упали на 80 процентов. Великая Депрессия и довлеющий над воображением людей Медвежий рынок надолго врезались в память биржевиков, и именно поэтому вряд ли повторятся.

Об этом можно судить уже по 1987 году, когда правительство Соединенных Штатов немедленного отреагировало на крах фондовой биржи. Денежно-кредитные учреждения страны совершили серьезную ошибку после 1929 года, они не позаботились об уровне ликвидности, и, тем самым, не смогли противостоять падению денежной массы.

В ситуации с 1987 году, опасность представляет возможность властей обеспечить слишком высокий уровень ликвидности, что приведет к еще большему ослаблению доллара.

Технически крах фондовой биржи, по мнению Джорджа Сороса, в 1987 года невероятно похож на крах, произошедший в 1929 году. Главное отличие состоит лишь в том, что в 1929 году первая кульминация продаж через несколько дней дополнилась второй, которая еще сильнее опустила рынок. В 1987 году второй кульминации удалось избежать, и, даже если рынок достигнет минимума, то это будет происходить уже по другому сценарию.

Крах рынка в 1987 году наступил так же стремительно и неожиданно, как и крах 1929 года. Всемирный бум на рынках акций был таким же необоснованным и нежизнеспособным, но лишь единицы сумели правильно предсказать, как дальше будут разворачиваться события. Джордж Сорос ошибся также, как и большинство участников рынка, он считал, что крах начнется с Японии, и дорого поплатился за свою ошибку.

Самым главным сходством Джордж считает тот факт, что оба краха наглядно показывают, как перемещается в мире финансовая и экономическая власть. Этот факт недооценивают чиновники и люди, стоящие у власти. В 1929 году США замещали Англию, став ведущей экономической державой, а в 1987 году на место США стала Япония – азиатская супердержава.

Крах 1987 года запомнился всем как некое событие, сигнализирующее об этом процессе, предвещающий изменение финансового порядка в мире. Он показал, как сильно не соответствует основанная на долларе США мировая валютная система современным экономическим и финансовым реалиям.

Вспомнив прошлое, можно легко восстановить, как именно развивались события, которые привели к краху рынков. Бум на фондовых рынках поддерживался растущей массой доллара, а предварительным условием для краха стало сокращение ликвидности. И тут снова прослеживается аналогия с 1929 годом, ведь Великой Депрессии также предшествовало повышение процентных ставок на краткосрочном рынке сделок с акциями.

Совсем другой и более сложный для понимания вопрос – как именно возникло это сокращение ликвидности. Определенного ответа на тот момент у Джорджа Сороса не было, однозначные выводы делать никто не мог. Однако одно было ясно совершенно точно - критическую роль в этом процессе сыграли международные усилия, которые были направлены на всяческое укрепление курса доллара. Это касается Луврского соглашения, которое было подписано, в феврале 1987 года между странами Группы семи - Англией, Канадой, Францией, Италией, Японией, Соединенными Штатами Америки и Западной Германией.

Буквально через пару-тройку месяцев после подписания этого соглашения, доллар стал защищаться на финансовых рынках стерилизованной интервенцией, при которой внутренние процентные ставки не менялись, оставаясь нетронутыми.

К моменту написания Соросом своего труда, было еще неясно, что же именно вызвало снижение ликвидности, с одной стороны это мола быть стерилизованная интервенция, которая переместила огромные суммы американских долларов за границу, а Федеральная резервная система страны не отреагировала на это вовремя и не выбросила на денежный рынок Америки аналогичную сумму.

С другой стороны, возможно, что банки Японии или Германии испугались нестерилизованной интервенции, которая могла бы принести серьезные последствия, и попытались ограничить свои национальные денежные массы, а это, в свою очередь, привело к повышению процентных ставок во всем мире. Сорос отдавал предпочтение второму объяснению. Ведь известно, что немцы очень любят антиинфляционную политику.

В отличие от немцев, японцы более прагматичны, позволив падать своим процентным ставкам, они, тем не менее, передумали после того, как поняли, что политика «легких денег» наоборот все больше укрепляет спекулятивные операции. Но было уже поздно, и, несмотря на отчаянные попытки Правительства замедлить рост денежной массы в стране, спекуляцию остановить не удавалось. И даже попытки Центрального Банка Японии не привели к должному результату, цены на облигации стремительно росли. И рынок облигаций рухнул в сентябре 1987 года. Это стало первым шагом в крахе 1987 года.

В США рынок государственных облигаций стал зависеть от японской покупки. Японцы продавали в небольших количествах американские правительственные облигации, что привело к падению рынка облигаций. И, даже, несмотря на то, что экономика Соединенных Штатов оказалась сильнее, чем предполагалось, потребительский спрос так и не был удовлетворен, вся сила и мощь экономики направлялась на промышленное производство, а цены на товары росли изо дня в день, что приводило к росту инфляционных ожиданий и непомерному увеличению запасов продукции на складах. Инфляционное ожидание стало объяснением, а не причиной снижения облигаций, но тем не менее, оно усилило падение облигационного рынка.

Слабость облигаций увеличила и без того большой разрыв между ценами на акции и облигации. Такое неравенство, по мнению Джорджа, может сохраняться очень долгое время, что и происходило в 60-е годы, но по мере увеличения разрыва, создается предварительное условие для возможного разворота. Фактическое время, когда может произойти этот разворот, зависит целого ряда других обстоятельств.

Первым звоночком стало опубликование Робертом Претчером, опытным техническим аналитиком и профессиональным биржевиком, медвежьего сигнала, на что рынок отвечал падением. Именно это показало, насколько слаб рынок, причем эту ситуацию существенно ухудшил слабый доллар.

Продолжение нестерилизованной интервенции потребовало от американского правительства увеличить процентные ставки, как это сделали ранее Япония и Западная Германия. Однако власти Соединенных штатов не захотели так ужесточать и без того тяжелое экономическое положение в стране, поэтому 15 октября министр финансов пригрозив ослаблением доллара, потребовал снижения ставок в Западной Германии.

18 октября воскресный «Нью-Йорк таймс» опубликовал статью, в которой Министерство Финансов Соединенных Штатов в лице своих представителей защищало низкий курс американского доллара, и возложила вину за крах фондового рынка на Западную Германию. Эта статья поспособствовала усилению и без того панических настроений и 19 октября, в «Черный понедельник», индекс Доу-Джонса упал на рекордное количество пунктов для акций компаний промышленной сферы – 508 пунктов. Это стало самым крупным падением в истории фондового рынка.

Как говорит Джордж Сорос, несмотря на мнение аналитиков, которые утверждают, что фондовый рынок – это всего лишь ожидания инвесторов, на самом деле фондовый рынок – это та самая сила, которая формирует эти самые ожидания инвесторов. В действительности ожидания инвесторов должны быть рациональными, но с другой стороны – как можно принимать рациональные решения в условиях неопределенности? И чем эта неопределенность больше, тем большее количество инвесторов видят на фондовом рынке некие сигналы. Это становиться причиной принятие инвестиционных решений необдуманно, в попытке догнать рыночный тренд, и это становиться причиной нестабильности фондового рынка.

Попытки опираться на тренд нашли свое завершение в программе страхования портфелей. Само по себе, страхование портфелей и иные схемы, применяемые для укрепления рыночного тренда, должны позволить участникам рынка ограничить свои риски за счет усиления нестабильности системы. Но когда эту схему начинают применять тысячи людей одновременно, система просто не выдерживает и ломается. Что и произошло в «черный понедельник» 19 октября. Рынок просто поддался панике и стал дезорганизованным.